До свиданья, время…

«Обычно кофе я себе готовлю сам, — заметил Павел Кашин, колдуя у плиты. — В петербургских кофейнях он очень крепкий, а я ещё в Америке привык пить по нескольку чашек в день». Одетый в белую футболку и просторные шаровары, он мало напоминал звезду, которая на пике своей музыкальной карьеры бросила всё и уехала за океан. В России Кашина не было четыре года. Потом он вернулся, а недавно выпустил новый альбом «Глазами Будды», с которым выступит сегодня в ДК им. Горького.

— Павел, а вне России вам было хорошо?

— Я назвал бы эти годы счастливым временем. Временем перерождения. Ведь, окуная себя в атмосферу другой страны, другого языка, мы не просто учим новые звуки и слова, а становимся и другими людьми. Это похоже на счастье… Но даётся оно только подготовленным людям. Тем, кто может смотреть на себя и на русских вообще честными, открытыми глазами.

— Чем же вы занимались в Америке?

— Если честно, это были одни сплошные каникулы. Просто, когда я уезжал, у меня очень неплохо продавались диски, поэтому денег хватало. Жил там, где хотел. Сначала в одном из лучших районов Чикаго, где я якобы работал — преподавал звукозапись студентам, которые в ответ учили меня всему остальному. В Америке вообще многие вещи сделать довольно легко. Особенно если не комплексовать по поводу своего акцента.

— А он был?

— Русские всегда считают, что у них очень сильный акцент, и даже не представляют, как могут коверкать английские слова испанцы или, к примеру, немцы. Мы вообще довольно закомплексованные люди.

— На знаменитом Брайтоне тоже оставили свой след?

— Имел такую честь. Большего шока в жизни не испытывал. Там какое-то несоответствие времён, этакий кусочек декаданса в центре современного мира. Приезжаешь туда, вежливо спрашиваешь адрес, а тебя грубо посылают… Хотя грубость в Америке вообще нечасто услышишь.

— С вашей точки зрения, чем стало для Америки 11 сентября?

— Ограничением свободы передвижений. Мне нравилось, что в Штатах самолет почти приравнен к трамваю, а полицейские почти никогда не останавливают машины просто так. Теперь проверять стали чаще. Хотя я даже разделяю американскую нелюбовь к арабам, так как в арабских странах полностью уничтожены права женщин.

— Вы прервали свои затянувшиеся каникулы и вернулись к концертной деятельности…

— Вернулся? Два-три концерта за полгода в маленьком театре? Это скорее развлечение. Просто я знаю, что в городе есть восемьсот человек, готовых прийти на эти концерты. Но собирать большие залы вроде Ледового мы не можем.

— А хочется собрать?

— Со временем пришло сознание того, что любому здравомыслящему человеку важно не то, как к нему относится среднестатистический россиянин. Ему интересно мнение друзей, женщины, которая его любит. Понимаете, мы живём в своём микромире. Всё, что выходит за его рамки, для нас желательно, но совсем не обязательно.

— Когда-то вы высказали любопытную мысль: мол, жизнь стабильна в своей спонтанности…

— …или нестабильности. Идея поехать в Америку была спонтанной на сто процентов. От задумки до отлёта прошло недели две. Мне кажется, что депрессии человека идут от стремления обрести стабильность. Мы женимся, заводим детей, надеемся на комфортное будущее, ищем хорошую работу или создаем прибыльный бизнес. А в большинстве случаев что-нибудь в конце концов рушится. И что дальше? В кодексе самураев, например, записано, что нужно жить достойно именно сегодня, потому что в любой момент может прийти смерть.

— В таком случае как вы живете сегодня?

— Я очень рано встаю. Правда, и ложусь рано, часов в одиннадцать. В последнее время перестал себя насиловать и не езжу на разные ночные тусовки или концерты. Ночью всё равно ничего хорошего не происходит. Так вот, ложусь в одиннадцать, встаю в шесть или в семь сам, без будильника. Причём в хорошем настроении. Потом о-о-очень медленно набираю ванну, пока готовится кофе. Всё вообще нужно делать очень медленно. А это возможно, только если вставать ни свет ни заря.

— И как это для организма?

— Раньше я тоже думал, что это ненормально. Пока не прочитал у одного индийского учителя, что нужно вставать вообще в половине пятого, чтобы медленно привести себя в порядок, и медитировать до того времени, когда нужно будет делать бизнес. Жизнь должна проистекать в хорошем смысле вальяжно.

— А сколько времени проходит с момента пробуждения до выхода на улицу?

— В хороший день я вообще не выхожу из дома (смеётся). Особенно зимой, которая в Петербурге длится до полугода. После кофе и ванны просто сажусь читать книгу. Долго и с удовольствием читаю. Если есть настроение, пишу. Когда устает спина, думаю, что пора бы выйти на улицу. Смотрю в ежедневник и понимаю, что на сегодня запланирована куча дел! (Смеётся.)

— Петербург — город многонациональный. До отъезда в Америку вы говорили, что не хотите быть русским, казахом или татарином, а хотите стать человеком мира…

— Скорее человеком без национальности. До сих пор хочу. И всё к тому идёт. Музыканты ведь уже спели все возможные песни, а мы больше не делимся на белых и чёрных, геев и негеев, русских и немцев… Если, конечно, сами этого не хотим. Сейчас в Петербурге появились новые люди, жившие какое-то время за границей, преимущественно в Америке. Они перестали быть русскими, но и не стали американцами. И с ними легко общаться, потому что многие предубеждения у них стёрты.

— Чем они отличаются от большинства? 

— Одеваются с большим вкусом, опрятнее, в более светлые одежды. С ними можно общаться на большее количество тем. Точно не будет разговора о том, что американцы — это тупые жирные свиньи, которые ходят в театр в кроссовках. Они знают, что это не так, потому что видели театры в Лондоне или в той же Америке. И потом, разные мелочи… В России, например, до сих пор верят, что при простуде нужно обязательно лезть под одеяло и потеть. Абсурд! Или некоторые матери здесь говорят, что волосы нужно мыть раз в неделю, чтобы их не портить. Дикость! Все эти мелочи, из которых мы состоим, пропадают, когда поживёшь за границей и начнёшь стирать кроссовки в стиральной машине.

— Кстати, о кроссовках. На одном из своих концертов в Петербурге вы вышли на сцену именно в этой обуви. Почему?

— Да в них веселиться легче. К сожалению, у нас в магазинах нет промежуточного звена между спортивной и официальной одеждой или обувью. Либо жутко неудобные туфли, либо кроссовки с катафотами. Не знаю, что и делать… С трудом нашёл самые простые кроссовки. Помню, когда учился, достать такие было верхом счастья. А ещё нашел футболку, на которой было написано «Навигатор». Быть навигатором на концерте — в этом что-то есть…

— А сами-то со спортом как?

— Когда смотришь футбол по телевизору — увлекательно. Когда видишь фанатов на улице, не понимаешь, как такое красивое зрелище может порождать такое уродство. А с футболом у одного из музыкантов нашей группы связан довольно забавный случай. Максим, который играет на губной гармошке, как-то поехал в Польшу, где проходили дни русской культуры. Организаторы, умники, дали им зарплату ещё в самолете, и Максим прямо там купил три литра виски… В общем, Польшу они не заметили. Помнит только свой роман с японской девушкой, который резко закончился, когда они подошли к телевизору, где транслировался матч Россия — Япония. Наши ведь тогда проиграли… Японка спасалась бегством.

— То есть вы только зритель?

— Почему? Был момент, когда я неплохо играл в русский бильярд. Но этим нельзя заниматься всю жизнь, когда вокруг столько всего! Ещё я неплохо гоняю на картах в Приморском парке, куда мы иногда выбираемся с приятелями. Но все-таки самое интересное — это писать альбомы. Теперь надо только поставить свой бизнес так хорошо, чтобы спокойно тратить деньги на запись музыки.

Кирилл Кудрявцев
Газета «Смена»
29.10.2004