Хитрый тамагочи
То, что российские мачо часто оказываются тамагочи — не новость. А вот вылитый тамагочи Паша Кашин приятно удивляет. Послушаешь его лирические песни, и кажется, что их автор к жизни абсолютно не приспособлен. А он на редкость состоявшийся, не инфантальный мужчина. Живущий в полном согласии с собой и не растрачивающий талант на борьбу с обстоятельствами.
В свои 36 лет он побывал везде, где хотел. Блестяще выучил английский и прошёл курс американской и английской литературы в университете Чикаго. Благодаря чему лучше прочувствовал своих любимых англо-русских литераторов Набокова и Бродского и понял, как писать на русском. Увидел жизнь под совершенно иным углом зрения в Америке. Написал там киносценарий. Закрутил успешный бизнес, вернувшись на родину. А год назад перебрался из Питера в Москву. И теперь работает с одним из лучших российских продюсеров — Ириной Миклошич (экс-арт-директор «Мумий Тролля») и ни от кого не зависит.
Его последний, девятый, альбом «До свидания, время», с которым Паша выступит в Риге, вышел на лейбле CD Land Records — с самой широкой дистрибьютерской сетью по стране.
Его беспрерывно крутят по радио и все берут у него интервью, в том числе и на ТВ. В России проснулся интерес к хорошей песенной поэзии, а Паша этим всегда отличался. Параллельно с гастролями он записывает на «Мосфильме» новый альбом «Предмет роскоши» с лучшим отечественным звукорежиссёром Владимиром Овчинниковым. Альбом выйдет зимой. Музыка у Паши стала гораздо интереснее. Настроение — лучше. «В его песнях — редкий баланс декаданса и позитивности», — хвалит Троицкий. «Никогда мы ещё не слышали в Пашином голосе столько радости», — говорит генпродюсер «Нашего радио» Михаил Козырев.
«Мне снова интересно работать, — говорит Паша. — Мой первый взлёт был фальстартом. Я не должен был быть тогда популярным, произошла ошибка. А сейчас я достиг возраста и сознания, когда я точно знаю, что и для чего я говорю. Мне — 36. И во мне почти не осталось желания любоваться самим собой. Америка сделала мой взгляд на мир более объективным. Русскому человеку она может дать очень многое. Если, конечно, приехать туда с открытым сердцем и не чураться всего, что там происходит. Там сейчас процветают все восточные учения — йога, буддизм. Как Индия сейчас впитывает всё европейское и американское, так Америка впитывает из Китая и Индии. У американцев пошатнулась вера в материализм, для которого там как раз благодатная почва — хорошо работают законы и нулевая агрессия. Но это спокойствие переходит в скуку, и людям от скуки становится интересно: а что же дальше? А восточные религии могут дать ответ на этот вопрос».
Москвой Паша доволен: «В этом городе очень хорошо работать со своим эго, поскольку человек в нём превращается в такую единичку, от которой ничего не зависит. От работы ничего не отвлекает, поскольку все кругом работают. С людьми я общаюсь мало, но у меня очень чувствительный сканер окружающей жизни, и одного разговора с другом хватает на несколько песен. Жёсткая конкуренция меня не касается. Поскольку те люди, с которыми встречаюсь я, удивительно цивилизованные. Я вообще считаю, что в Москве сейчас собрались самые продвинутые русские, у которых нет прорусского фанатизма. Они просто хотят жить и быть счастливыми. И если вокруг ещё кто-то будет счастлив — тоже неплохо. Отдыхаю я в своей квартире — это лучшее место, где можно отдыхать. Природу терпеть не могу. Я там отравляюсь кислородом и чувствую себя препохабно. Выбираюсь на неё только летом, когда отдыхаю на питерских озерах. Но вечером всё равно возвращаюсь пить пиво в задымлённом Питере. Это уже у нас в генах, мы мутанты, нам без дыма никак».
Я терзала Пашу вопросами о том, что он думает о современной российской музыке. Он сказал, что ему многое нравится. Но ни одного имени не назвал. Сослался на суфийский принцип: произносить свои мысли, только пропустив через трое ворот. Первые ворота: абсолютно ли необходима эта информация этому человеку? Вторые: не оскорбят ли они чьи-то чувства? И третьи: являются ли они абсолютной правдой? «Каждое творчество имеет своего почитателя, — сказал Паша. — И будет некорректно, если я поставлю себя выше и буду судить о тех, кто моложе и сейчас гораздо популярнее меня. Для народа популярность — знак качества. У меня хорошая карма: я не критик, а музыкант».
«К вам, наверное, никто плохо не относится», — сказала я. «Да нет, есть некоторые уроды, чьи жены слушают мои пластинки, — усмехнулся Паша. — Мужчины в России до сих пор относятся друг к другу с недоверием. Там такая почва, что самцы ещё метят территорию. Но сейчас они медленно, со скрипом начинают взрослеть. Стали вежливее, опрятнее, пытаются думать о своих словах и поступках. А женщины в России всегда были суперские! Чисто восточные существа, отличие — только в разрезе глаз. Они заботятся о своей половине и им плевать на самостоятельность и независимость. Сильным людям она не нужна. Российским мужчинам очень повезло, что у них есть российские женщины. Феминизм нам не грозит».
«В моей жизни стало меньше идеализма, — признался Паша. — Теперь я считаю его одной из форм эгоизма. Стремлением сделать что-то совершенное, чтобы все зааплодировали. Каждое утро я встаю с желанием написать что-нибудь красивое, и это единственное, что мною движет. А то, что происходит в мире, мне интересно только как новость. Я смотрю телевизор. В принципе, вся информация — о том, каковы причины и следствия человеческих жизней. Я читаю три типа книг: как-то связанные с буддизмом, книги — жизнеописания людей, где как раз отслеживается причинно-следственная связь этого мира. И книги, красивые по стилистике. Просто потому, что красота слова — уже какая-то истина: недоказуемая и неопровержимая. Физически участвовать во всём, что происходит в мире, я не хочу. Кажется, я всё это уже видел. Не считаю ли я жизнеописания известных людей «историей их битвы»? В этой глобальной человеческой глупости есть какая-то трагическая красота. Я вот читаю сейчас про Льва Толстого — судьба абсолютно обескураживающая, не поддаётся никакой моей личной логике. Но чем человек виднее, тем трагедия его жизни очевиднее. Чем больше в человеке эго, тем сильнее оно разбивается, и тем больше красоты».
«Важны только две вещи, — говорит Паша. — Внимательное смотрение на мир и сочувствие миру. Но не в том смысле, как мы в школе проходили, а как один палец руки чувствует другой. Когда болит чужое эго, я не страдаю. Знаю, что эта боль неглубока и всё закончится хорошо. 95% всех страданий — это страдания эго. Даже когда нам больно физически. Нам больше чем наполовину больно от того, как мир несправедлив к нам. А мир — как раз самое справедливое, что у нас есть».
По словам Паши, его песни иллюстрируют жизненные пути. В буддизме есть 84 типа мыслей, которые не приводят к счастью. Каждая его песня — такой путь. Послушаешь её — и тратить время на эту мысль уже не надо.
Екатерина Певнева
Вести сегодня № 273 (1317)
22.11.2003
